В ночь с 29 на 30 сентября 1922 года из Петрограда вышел пароход «Обер-бургомистр Хакен». На его борту находились российские деятели науки и культуры со своими семьями. Эти люди составляли цвет русской интеллигенции, однако советское правительство выдворяло их из страны, без которой они не представляли своего существования. По иронии судьбы именно эта вынужденная разлука с родиной спасла им жизнь. А в истории и памяти народной остался «философский пароход».

Враги революции

Шел 1922 год. Закончилась Гражданская война, унесшая миллионы жизней. Советская Россия пыталась встать на ноги. Обстановка в стране была напряженной. С одной стороны, правительство пыталось проводить либеральную политику: разрешило рыночные отношения и частную собственность. Новые журналы, издательства, объединения литераторов, ученых, художников появлялись как грибы после дождя. С другой – большевикам было необходимо удержать и укрепить власть, поэтому свободное развитие политической, философской мысли не входило в их планы. Была объявлена война с внутренним врагом – инакомыслием.

Партия большевиков с первых дней своей власти повела борьбу с идейными врагами – сажала за решетку, учиняла самосуды над теми, кто выступал против нее. Но чем больше врагов она уничтожала или изолировала от общества, тем больше ей казалось, что этого недостаточно. Так создавался зловещий образ врага революции, на который валились скопом все ошибки.

Некультурная революция

Октябрь 1917-го разделил страну на два лагеря. Те, кто не захотели принять новые идеи – взялись за оружие, кто не смог их принять – покинули страну в первые месяцы после революции. Остались те, кто принял веяния времени на ура и кто надеялся все-таки на возрождение России, ждал обещанную свободу, равенство, братство. Однако этого не произошло. Национализировав промышленность, банки и землю, большевики установили свою диктатуру. Отрекаясь от всего старого и пытаясь построить некое новое, власть пользовалась прежними методами.

Вот что писал Горький в «Новой жизни» в 1917 году: «Человек оценивается так же дешево, как и раньше... «Новое начальство» столь же грубо, как и старое, только еще менее внешне благовоспитанно. Орут и топают ногами в современных участках, как и прежде орали. И взятки хапают, как и прежние чинуши хапали, и людей стадами загоняют в тюрьмы».

Провозглашаемые верхушкой революционные лозунги «духовно и физически измученный народ переводил на свой язык» словами – «громи, грабь, разрушай». Для новой власти, как и для ее приверженцев, не существовало авторитетов. Грабили все без исключения, разрушалась культура России, ее история, создаваемая сотнями веков. Те же, кто имел какое-то отношение к той культуре, причислялись к врагам революции.

И прежде всего врагами революции объявлялись те, кто осмеливался высказывать недовольство действующим правительством и его политикой. Диктатура, как известно, боится свободы. Тем более свободы духовной. Свободы мысли.

Контроль и репрессии

Ареной для обсуждения проблем послереволюционного времени, будущего России становились студенческие аудитории, различные конференции и съезды научной и творческой интеллигенции, средства массовой информации, проповеди и просто беседы служителей церкви с прихожанами. Время мнимой свободы дало возможность подняться философской мысли на новый уровень.

Но советское руководство и Ленин лично тщательно контролировали ситуацию в области идеологии. С целью пресечения инакомыслия организовывались показательные судебные процессы, проводились массовые аресты, изымались церковные ценности, особо опасных и неблагонадежных ссылали в отдаленные губернии, а то и вовсе выдворяли из страны. К этому последнему шагу правительство подтолкнули и общие настроения в интеллигентской среде, и, в частности, забастовки профессоров и преподавателей высших учебных заведений страны, прошедшие зимой 1922 года.

19 мая 1922 года Ленин пишет секретное письмо председателю ГПУ Дзержинскому, которое содержит инструкции по «вопросу о высылке за границу писателей и профессоров, помогающих контрреволюции»: «Надо это подготовить тщательнее. Без подготовки мы наглупим... Надо поставить дело так, чтобы этих «военных шпионов» изловить, и излавливать постоянно и систематически, и высылать за границу...»

3 июня Дзержинский направляет в Политбюро ЦК РКП(б) докладную записку, а с ней и проект постановления «Об антисоветских группировках среди интеллигенции». Антисоветскими элементами были объявлены профессора, студенты вузов, врачи, кооператоры, религиозные деятели; контрреволюционными группами – частные общества и издания. Уже через пять дней, 8 июня, политбюро приняло этот документ. Постановление предписывало провести проверку всех частных печатных изданий, рассмотреть вопрос «о закрытии изданий и органов печати, не соответствующих направлению советской политики», созывать съезды и всесоюзные совещания только с разрешения НКВД; произвести перерегистрацию обществ и союзов, незарегистрированные объявить нелегальными, подлежащими немедленной ликвидации; ужесточить правила приема студентов в вузы прежде всего с позиций их политической благонадежности и т.п. Была утверждена комиссия для «рассмотрения списка подлежащих высылке верхушек враждебных интеллигентных группировок». В нее вошли зампред ГПУ Уншлихт, наркомюст Курский и зампред СНК и СТО Каменев. Списки составлялись путем опроса руководителей наркоматов, секретарей партийных ячеек вузов, научных учреждений, партийных литераторов. Непосредственной подготовкой и проведением мероприятий по высылке интеллигенции занималось 4-е отделение секретного отдела ГПУ.

Первыми за границу в июне 1922 года, по сведениям «Отечественных архивов», были высланы публицисты Сергей Прокопович и Екатерина Кускова, члены Всероссийского комитета помощи голодающим. 22 июня политбюро были утверждены списки врачей, высылаемых в отдаленные голодающие губернии.

Но Ленин все же был недоволен ходом операции. Из Горок, где пребывал после перенесенного инсульта, 16 июля он пишет письмо Сталину, в котором предлагает ускорить процесс высылки интеллигенции, дает указание комиссии без проволочек представить списки и «несколько сот подобных господ выслать за границу безжалостно. Очистим Россию надолго». Арестовывать рекомендует «без объявления мотивов – выезжайте, господа!»

20 июля политбюро признало работу комиссии неудовлетворительной «в смысле недостаточности величины списка» и «его недостаточного обоснования». 22 июля Уншлихт направил в политбюро записку «об ускорении подготовки к высылке интеллигенции». В ней сообщалось, что о готовящихся репрессиях стало известно кругам белой эмиграции. «Некоторая тревога в профессорском и литературном мире наблюдается в последнее время и в Москве: ждут каких-то массовых арестов, высылок... – пишет Уншлихт. – Ввиду этого представляется крайне необходимым спешное проведение намеченной операции...»

В ответ на записку политбюро поручило Уншлихту, Курскому, Каменеву подготовить смету расходов на высылку и получение виз. В сопроводительной записке Сталину Уншлихт просил на высылку интеллигенции 50 миллиардов рублей. В смете значилось: «...для высылки одного человека из Москвы в Берлин необходимо уплатить: а) виза – 49 миллионов рублей, б) двое суток дороги, продовольствие – 8 миллионов, в) железнодорожный билет от Москвы до Себежа – 15 миллионов, г) железнодорожный билет от Себежа до Берлина – 13 000 германских марок, д) путевые расходы и продовольствие от Себежа до Берлина – 2 000 германских марок, е) месячный прожиточный минимум в Берлине для политработника 3-й категории – 5 000 германских марок.

1 000 германских марок по курсу черной биржи равна 6–7 млн. рублей.
Высылке подлежит из Москвы – 67 человек. Из Петрограда – 53 человека, с Украины – 77 человек, всего – 217 человек».

10 августа Политбюро ЦК РКП(б) утвердило списки высылаемых из России интеллигентов. Среди них такие имена, как Питирим Сорокин, Николай Бердяев, Евгений Замятин, Михаил Осоргин, Петр Пальчинский, Владимир Абрикосов, Иван Лапшин, Федор Степун и многие другие.

В ночь с 16 на 17 августа в Петрограде и Москве были произведены аресты в среде «антисоветской интеллигенции». А с 17 на 18 августа подобная операция была проведена на Украине. В первую ночь всех намеченных арестовать не удалось, так как некоторых не застали дома. Ежедневно направлялись записки в ЦК РКП с отчетом о ходе операции. Самых «ненадежных», которые могли скрыться, отвозили в тюрьмы, остальные оставались под домашним арестом.

Арестованные заполняли анкеты, содержащие, кроме обычных пунктов, вопросы об отношении к власти, о взглядах на «структуру Соввласти и на систему пролетарского государства», на задачи интеллигенции, на «политические партии вообще и РКП в частности», о своем отношении к перспективам русской эмиграции.

Большинство отвечали, что относятся к советской власти «вполне лояльно» или «горячо» сочувствуют, даже признают законным правительство. Что находят необходимым «честно работать в отводимых ею... пределах». Но при этом считают своим долгом «высказывать свои взгляды по совести», заявлять «открыто о разногласиях своих с нею». Основной задачей интеллигенции считают передачу знаний и «насаждение культуры». «Но для исполнения этой задачи интеллигенция должна быть свободна в этой культурной своей деятельности. Положение вечно заподозренного с точки зрения политической благонадежности не есть благоприятное условие для работы интеллигенции», – писал в своей анкете Николай Константинович Муравьев, философ, публицист.

Но советская власть придерживалась других взглядов на этот счет. На арестованных заводились дела, после рассмотрения которых составлялись заключения с формулировкой: «С момента октябрьского переворота и до настоящего времени он не только не примирился с существующей в России Рабоче-Крестьянской властью в течение 5 лет, но ни на один момент не прекращал своей контрреволюционной деятельности, причем в моменты внешних затруднений для РСФСР он свою контрреволюционную деятельность усиливал». Как писал уже из-за границы публицист и философ Федор Степун, «большевикам, очевидно, мало одной только лояльности, т.е. мало признания сов. власти как факта и силы, они требуют еще и внутреннего приятия себя, т.е. признания себя и своей власти за истину и добро».

Дела по обвинению в антисоветской деятельности слушались на заседании Коллегии ГПУ, которая постановила «выслать из пределов РСФСР за границу, обязав подпиской о выезде в 10-дневный срок». Лишь врачам высылка за пределы страны была заменена ссылкой в глубинку «для спасения гибнувшего населения и борьбы с эпидемиями».

Позаботились большевики и об общественном мнении. Как сообщает журнал «Отечественные архивы», 4–7 августа 1922 года состоялась XII Всероссийская конференция РКП(б), на ней был поднят вопрос «об активизации деятельности антисоветских партий и течений». С обличительным докладом выступил Зиновьев. В резолюции по докладу говорилось, что «нельзя отказаться и от применения репрессий по отношению к политиканствующим верхушкам мнимо беспартийной, буржуазно-демократической интеллигенции», что «подлинные интересы науки, техники, педагогики, кооперации и т.д. являются только пустым словом, политическим прикрытием» для антисоветских элементов. С резолюцией по докладу через газеты было ознакомлено население. Советское правительство не сомневалось, что слепо верящий своим вождям народ поймет заявление «правильно».

Международной общественности объяснение было дано Троцким в интервью газете «Известия» 30 августа 1922 года. Троцкий заявил, что высылаемые могут стать орудием в руках возможных врагов России. «В случае новых военных осложнений большевики будут вынуждены расстреливать их по законам войны». Высылая из страны антисоветскую интеллигенцию, правительство проявляет «предусмотрительную гуманность» и «надеется на... защиту перед общественным мнением».

И все же аресты не были восприняты однозначно. За арестованных ходатайствовали как государственные и общественные организации, так и большевистские руководители (Луначарский, Калинин, Кржижановский и другие), доказывая значимость высылаемых деятелей для науки, для страны.

Постановлением Политбюро ЦК РКП(б) от 24 августа Дзержинскому предоставлялось право «изменять список, с докладом в политбюро». Комиссия, в которую кроме Дзержинского входили Уншлихт, Ягода и еще двое сотрудников секретного отдела ГПУ, рассмотрела и лишь частично удовлетворила ходатайства. Так, несколько человек были освобождены от высылки в связи с полезностью для народного хозяйства. Была приостановлена высылка «ряда других инакомыслящих до решения вопроса о сотрудничестве с советской властью». В некоторых случаях высылка заменена ссылкой в провинцию.

В сентябре 1922 года часть репрессированных с семьями была вывезена железнодорожным транспортом в Ригу и Берлин. Большая часть отправлена на пароходах, зафрахтованных у немцев. 29–30 сентября на пароходе «Обер-бургомистр Хакен» в Щецин выехали тридцать человек (с семьями – около семидесяти), а 16–17 ноября на «Пруссии» еще семнадцать деятелей науки и культуры (с семьями – сорок четыре человека). Выезжающим разрешалось брать с собой минимальное количество одежды. Их выдворяли за пределы страны, по сути, без средств к существованию. Вывоз драгоценностей и золота, кроме обручальных колец, был запрещен. Зато можно было вывезти валюту, хранение которой каралось тюремным сроком и даже смертной казнью.

В то же время проходила высылка и украинской интеллигенции. Но она была приостановлена и заменена ссылкой оставшихся в отдаленные российские губернии, после того как стало известно, что чехословацкое правительство предоставляет украинским профессорам кафедры в вузах и вообще оказывает радушный прием.

Что потеряла Россия?

В ходе этой масштабной операции за границу было выслано более двухсот представителей российской интеллигенции (по мнению зарубежных историков, эта цифра в два с половиной раза больше и составляет свыше пятисот человек). Новая Россия бездумно отказывалась от своего культурного и научного потенциала. За пределами страны деятели науки и искусства имели возможность творить, открывать академии, институты, создавать журналы, участвовать в общественном движении.

И все же разлука с родиной казалась им катастрофой. Хотя вряд ли можно было позавидовать тем, кто остался. Для них самое страшное было впереди. Механизм массовых репрессий был запущен. С каждым годом он набирал обороты, убивая и калеча судьбы десятков, сотен, тысяч, миллионов людей. И даже те, кто так ратовал за высылку «антисоветских элементов», выступал с обличительными заявлениями, уже спустя несколько лет были объявлены врагами революции.

Диктатура и тоталитаризм всегда активно боролись с инакомыслием, жестоко подавляя его. Точное количество людей, прошедших сталинские застенки, до сих пор неизвестно. Как неизвестно и сколько неугодных было при других коммунистических руководителях. К ХХI веку сложилась иная ситуация. Быть в оппозиции правительству сейчас модно. Да и высылать никого не надо – сами уезжают, удержать бы научный и творческий потенциал в стране.

Дата публикации: 11 апреля 2004