ЖЗЛ
«Секретные материалы 20 века». 2023
«Фараон» и «сатир» поэт Валерий Брюсов
Петр Базанов
историк
Санкт-Петербург
2595
«Фараон» и «сатир» поэт Валерий Брюсов
Дружеский шарж на Брюсова из журнала «Будильник» (1907)

150 лет назад, 13 декабря 1873 года, в «прогрессивной» московской купеческой семье на свет появился Валерий Яковлевич Брюсов. В 1890-х годах он стал живым символом декадентов и поэзии символистов. Именно Брюсов был фактическим руководителем символистского издательства «Скорпион» и знаменитого журнала «Весы».

Посмотрим, как относились литераторы-современники к тому, кого сами почтительно-иронично называли «фараоном» и «сатиром».

Прозвище фараон объясняется тем, что поэзию Брюсова характеризовали историко-мифологическая направленность, приверженность философским медитациями, экзотическим, эротическим и даже урбанистическим темам, эстетизация безобразного в сочетании с картинами природы.

Иван Бунин справедливо подметил: «А «декаденты» бредили альбатросами, Явой, Шотландией, гордо скандировали: Мы – путники ночи беззвездной, Искатели смутного рая!»

Валерий Брюсов вошел в историю русской культуры еще и как литературный критик, драматург, журналист. В то же время его творчество вызывало самые противоречивые отклики – от восхищения, переходящего в обожествление, до полного отрицания таланта. Стихотворение «Юному поэту» («Юноша бледный со взором горящим, Ныне даю я тебе три завета…») воспринималось как божественная заповедь. Даже в символистских кругах у него были серьезные противники.

Первым врагом был поэт Сергей Соколов-Кречетов, создатель конкурирующего символистского издательства «Гриф». В нем издатель уговорил печататься лучшего символистского поэта Александра Блока, а потом и опубликовать знаменитую «Незнакомку». Штуки типа «укусил ли «Скорпион» (Брюсов) «Грифа» или, наоборот, «Гриф» (Соколов-Кречетов) заклевал «Скорпиона» стали каждодневными. К тому же Валерий Брюсов увел у «Грифа» его жену поэтессу Нину Петровскую и посвятил ей («Рената») и Андрею Белому свой первый роман «Огненный ангел» (переделанный Сергеем Прокофьевым в оперу).

После Октябрьской революции Валерий Брюсов стал сотрудничать с большевиками, работал на различных должностях в Народном комиссариате просвещения. Руководство коммунистической партии очень ценило поддержку знаменитого поэта, но не только белые интеллектуалы, но и представители оппозиционной интеллигенции стали обличать поэта («И ты, Брут, продался большевикам»).

Валерий Брюсов умер в Москве 9 октября 1924 года.

Писатель Борис Константинович Зайцев (1881–1972). «Гоголь на Пречистенском» (Возрождение. Париж, 1931)

«Мало знал я писателей, кого так не любили бы, как Брюсова. Нелюбовь окружала его стеной; любить его действительно было не за что. Горестная фигура волевого, выдающегося литератора, но больше «делателя», устроителя и кандидата в вожди. Его боялись, низкопоклонствовали и ненавидели. Льстецы сравнивали с Данте. Сам он мечтал, чтобы в истории всемирной литературы было о нем хоть две строки. Казаться магом, выступать в черном сюртуке со скрещенными на груди руками «под Люцифера» доставляло ему большое удовольствие. Родом из купцов, ненавидевший «русское», смесь таланта с безвкусием, железной усидчивости с грубым разгулом... Тяжкий, нерадостный человек».

Поэт и переводчик Вадим Габриэлевич Шершеневич (1893–1942). «Великолепный очевидец» (М., 1936)

«Мне было лет четырнадцать. Я шел по Воздвиженке. Среди прохожих, среди ленивых извозчиков, среди падающего снега и похрустывавшего от мороза воздуха передо мной мелькнуло какое-то ненастоящее лицо. Шел человек среднего роста, в бобровой шапке, с поднятым воротником. Лицо сплошь асимметричное, как будто только что спрыгнувшее с картины кубиста. Замороженные усы. Рысьи глаза. Тросточка в руках.

Я узнал его, но не поверил. Не может быть, чтоб вот так, просто, по той же Воздвиженке, на которой я жил и по которой я сейчас шел, около Офицерского общества проходил и «он». Я остановился, потом не выдержал, повернул обратно, догнал и еще раз посмотрел в лицо.

Толкнул каких-то двух женщин. Одна из них тоже посмотрела на прошедшего человека с монгольским кубистическим лицом и сказала: «Валерий Брюсов!»

«Одно время Брюсов коллекционировал опечатки. Из веселых опечаток он показывал мне всегда одну из книг, которая была посвящена:

«Моему учителю Валерию Брюсову».

В последнюю минуту наборщик рассыпал набор, наскоро собрал выпавшие буквы, и первые экземпляры вышли со строкой:

«Моему учителю Балерию Врюсову».

Враги, конечно, не преминули использовать этот невольный каламбур наборщика».

Переводчик, вторая жена К. Д. Бальмонта Екатерина Алексеевна Андреева-Бальмонт. «Воспоминания» (1867–1950) (М., 1997)

Первым и самым большим другом Бальмонта был Брюсов, самым «желанным мне человеком в России», как писал Бальмонт Брюсову из-за границы в 1897 году.

«И сам Брюсов выдвинулся в литературе и журналистике не только как поэт, но и как боец и победоносно вел борьбу со старой отстающей литературой и ее устарелыми формами. В это время он стал ответственным редактором («Диктатором», – прибавляли его враги) журнала «Весы» и издательства «Скорпион» С. А. Поляков. Затем сделался директором Общества свободной эстетики в Литературно-художественном кружке».

Поэт и литературный критик Владимир Алексеевич Пяст (Пестовский) (1886–1940). «Встречи» (М., 1929)

«Валерия Брюсова, сколько помнится, в первый раз я встретил у Федора Сологуба. Помню, как он зажал за ужином в одну руку нож, в другую – вилку, протянул их ко мне одинаковыми концами черенков и предложил вытянуть один. Кажется, в зависимости от того, нож попадется или вилка, находился выбор рассказа, который должен был прочитать в этот вечер хозяин дома. И жребий, помнится, указал на «Чудо отрока Лина».

Писатель-сатирик Дон-Аминадо Аминодав Пейсахович (Аминад Петрович) Шполянский (1888–1957). «Поезд на третьем пути» (Нью-Йорк, 1954)

«Из недр этой директории и вышел Первый Консул, Валерий Брюсов.

Оказалось, что у Первого Консула есть не только имя, но и отчество и что именуют его, как и всех смертных, то есть по имени-отчеству, то есть Валерий Яковлевич.

Для непосвященного уха звучало это каким-то оскорбительным упрощением, снижением.

Низведение с высот Парнаса на обыкновенный, дубовый, просто натертый полотерами паркет.

А как же сияние, ореол, аура, золотой лавровый венок вокруг мраморного чела?

И разве не ему, Валерию Брюсову, посвящены эти чеканные строки Вячеслава Иванова, который, хотя тоже оказался Вячеславом Ивановичем, но, по крайней мере, пребывание имел в Башне из Слоновой кости, где, окруженный толпою раскаявшихся весталок, так и начертал в своем знаменитом послании:

Мы два грозой зажженных ствола,
Два пламени полунощного бора.
Мы два в ночи летящих метеора,
Одной судьбы двужалая стрела!

А на поверку оказывается, что Брюсовы хотя и ведут свой род от Брюса и Фаренгейта, но на самом-то деле старые москвичи, домовладельцы и купцы второй гильдии.

Вот тебе и двужалая стрела.

Одной убогой справкой больше, одной иллюзией меньше.

Пришлось помириться на том, что, по определению Бальмонта, у Брюсова все-таки не обыкновенное, а настоящее лицо нераскаявшегося каторжника, надменно и в бледности своей обрамленное жесткой, черной, слегка тронутой проседью, бородой; зато высокий лоб и красные, неестественно красные губы... вампира…

Вампир... в этом все же была какая-то уступка романтическому максимализму, который во что бы то ни стало требован творимой легенды, а не прозаической биографии».

«Но Брюсов, помилуйте! – Цевницы, гробницы, наложницы, наяды и сирены, козлоногие фавны, кентавры, отравительницы колодцев, суккубы, в каждой строке грехопадение, в каждом четверостишии свальный грех, – и все пифии, пифии, пифии...

А ведь какой успех, какое поклонение, какие толпы учеников, перипатетиков, обожателей, подражателей и молодых эротоманов, не говоря уже о вечных спутницах, об этих самых «молодых девушках, не лишенных дарования», писавших письма бисерным почерком и на четырех страницах, просивших принять, выслушать, посоветовать и, если можно, позволить принести тетрадку стихов о любви и самоубийстве… <…>

И только умнейший, прозорливый и обладавший редким слухом Ю. И. Айхенвальд правды не убоялся и так во всеуслышание и заявил:

– Не талант, а преодоление бездарности!

Формула относилась и к властителю дум, и к усердствовавшим ученикам».

Анатолий Борисович Мариенгоф (1897–1962). «Роман без вранья». М., 1953–1956

Есенина упросили спеть его литературные частушки:

Ходит Брюсов по Тверской
Не мышой, а крысиной.
Дядя, дядя, я большой.
Скоро буду с лысиной.

Актриса Лидия Дмитриевна Рындина (в браке – Соколова) (1883–1964). «Ушедшее» (Мосты. Мюнхен, 1961, № 8)

«Благодаря Грифу я попала в литературную среду символистов, «декадентов», как тогда их называли. Течение это было ново в то время, модно и молодо. Было в нем, рядом с серьезным, талантливым и глубоким, много и озорства. Главным образом для того, чтобы поразить толпу. Мог же большой эрудит, строгий к себе и другим поэт Валерий Брюсов держать пари: что он напишет стихотворение, которое будут знать все, даже те, кто других его стихов никогда не читал. И он поместил на отдельной странице в своей книге глупую строку: «О! Закрой свои бледные ноги!» Пари он выиграл: эту строку многие тогда с возмущением повторяли. Еще и сейчас слышишь ее иной раз от людей, не знающих других произведений Валерия Брюсова.

Как только я приехала, Гриф познакомил меня со своей женой Ниной Ивановной. Она писала под псевдонимом Нина Петровская. Она действительно была очень интересным человеком. Со взлетами и падениями, отражавшими жизнь и литературу того времени…

Когда я приехала в Москву, за Ниной Петровской уже ухаживал влюбленный в нее Валерий Брюсов. Тогда он писал свой роман «Огненный ангел», в котором она выведена под именем Ренаты. Брюсов окончил свой роман – и Андрей Белый ушел из жизни Нины: она увлеклась Валерием Брюсовым…

Роман Брюсова с Ниной носил тоже тяжелый характер, кто тому виной, я не могу судить. Мне кажется, что виной была вся эпоха, когда часто хотели превращать жизнь в роман, – а Брюсов из этого хотел еще извлекать материал для своего творчества.

Эти годы как раз были временем расцвета русского модернизма. В Москве его представляли два издательства: «Скорпион» с его журналом «Весы», где издателем был Поляков, а полновластным редактором Валерий Брюсов, и издательство «Гриф», в котором и издателем, и редактором был Сергей Алексеевич Соколов – поэт Сергей Кречетов. Эти два издательства были, как писал Брюсов в шуточном стихотворении, «Два врага в едином стане»…

Многие тогда говорили, что Валерий Брюсов сатанист. Насколько знаю, это не так, но тяготение к этому у него было. Он был большой эрудит по оккультным вопросам и занимался какими-то вызываниями с литератором Миропольским...

Роман Нины Петровской с Брюсовым становился с каждым днем трагичнее. На сцене появился алкоголь, морфий. Нина грозила самоубийством, просила ей достать револьвер. И как ни странно, Брюсов ей его подарил. Но она не застрелилась, а, поспорив о чем-то с Брюсовым, в передней Литературного кружка, выхватила револьвер из муфты, направила его на Брюсова и нажала курок. В спешке она не отодвинула предохранитель, и выстрела не последовало. Стоявший с ней рядом Гриф выхватил из ее рук револьвер и спрятал в карман. К счастью, посторонних в передней не было. Потом этот маленький револьвер был долго у меня».

Публицист, писательница Мариэтта Сергеевна Шагинян (1888–1982). «Человек и время» (М., 1980)

«…Владя (Ходасевич. – П. Б.) ходил к ним довольно часто, называл нас, по немецкому романтику Гофману, «гофмановские сестры», рассказывал про свою великолепную свадьбу с Мариной (Рындиной. – П. Б.), где посаженным отцом был сам Брюсов, а шафером «примазался» издатель «Грифа» Соколов-Кречетов, и он, Ходасевич, тут же на свадьбе сложил на него эпиграмму:

Венчал Валерий Владислава, –
И «Грифу» слава дорога,
Но Владиславу – только слава,
А «Грифу» – слава да рога.

Намек на Нину Петровскую, жену «Грифа» и «спутницу» Брюсова…

Брюсов как никто другой подходил под титул «мэтра». Мастер, мэтр – недосягаемый в поэзии, в прозе, в критических оценках. Недоступный. Окруженный легендами. Тот, из-за кого молоденькая талантливая поэтесса, полная жизни, словно в книге, застрелилась. Тот, кто сказал, что все в этой жизни – лишь средство для «певучих стихов». И в том, как он выглядел, некрасивый и чопорный, жесткий и требовательный, было свое обаяние для молодежи. Характерный штрих в его биографии – это, по-моему, история с Врубелем. Ее сейчас рассказывают по-всякому, и я расскажу только то, что слышала сама: к умирающему, душевнобольному Врубелю Брюсов пришел в больницу и убедил его написать с него портрет. Он позировал перед больным. И Врубель написал гениальный портрет».

Публицист и писатель Илья Григорьевич Эренбург (1891–1967).

«Его сравнивали с Верленом: алкоголь, музыка, детскость. Но Бальмонт, в отличие от «бедного Лелиана», был человеком высокообразованным; он прочитал множество книг. Он переводил поэзию различных эпох, различных стран: Шелли и Кальдерона, Руставели и Уитмена, Леопарди и Словацкого, Блейка и Гейне, Эдгара По и Уайльда. Старые песни Египта и стихи Поля Фора в переводе Бальмонта звучали одинаково. Как в любовных стихах он восхищался не женщинами, которым посвящал стихи, а своим чувством, так, переводя других поэтов, он упивался тембром своего голоса…

Можно подумать, что Брюсов был эстетом, формалистом, вечным декадентом, решившим противопоставить свой мир действительности. Это неверно; вскоре после Октябрьской революции, когда и его сверстники, и поэты более молодого поколения (в том числе я) недоумевали, метались, многое оплакивали, многим возмущались, Брюсов уже работал в первых советских учреждениях. Если он говорил со мной о Тезее, то потому, что верил в живучесть поэзии и уважал свою собственную работу. Всю жизнь он жил книгами – чужими и своими. В молодости он как-то признался, что у него «глупая чувствительность к романам, когда ее вовсе нет к событиям жизни».

«Он был великолепным организатором. Отец его торговал пробкой, и я убежден, что, если бы гимназист Брюсов не напал на стихи Верлена и Малларме, у нас выросли бы леса пробкового дуба, как в Эстремадуре. Работоспособность в нем сочеталась с честолюбием. Когда ему было двадцать лет, он записал в дневнике: «Талант, даже гений честно дадут только медленный успех, если дадут его. Это мало! Мне мало. Надо выбрать иное... Найти путеводную звезду в тумане. И я вижу ее: это – декадентство. Да! Что ни говорить, ложно ли оно, смешно ли, но оно идет вперед, развивается, и будущее будет принадлежать ему, особенно когда оно найдет достойного вождя. А этим вождем буду Я! Да, Я!»

Он организовывал издательства, создавал журналы, писал труды о стиховедении, переводил латинских авторов, спорил с признанными авторитетами, наставлял молодых; боялся одного – отстать от своего времени…

Несправедливо некоторые обвиняли Брюсова в отсутствии вкуса: эта черта присуща всем символистам – очевидно, такой у них был вкус. Разве не удивительно, что почти все они восхищались поэзами Игоря Северянина, которые нам кажутся образцом пошлости? Брюсов мог незадолго до смерти писать:

Я – междумирок. Равен первым,
Я на собранье знати – пэр.
И каждым вздохом, каждым нервом
Я вторю высшим духам сфер.

«К принятию революции Брюсова привел разум: он увидел завтрашний день. Ему было уже под пятьдесят. Он работал над сохранением библиотек, над распространением поэзии, делал много доброго и важного. Есть довольно уродливое немецкое слово «культуртрегер»; по смыслу оно вполне подходит к деятельности Брюсова и до революции, и после. Я предпочту более старомодное определение: Брюсов был просветителем.

Он не писал о том, как делать стихи, никогда не приравнивал труд поэта к производству, но смешно уверять, что он был наивным песенником. Да и были ли когда-нибудь такие? <…> Есенин не раз себя называл «хулиганом»; но в одном он был почтителен: ценил мастерство. На что уж чужд ему был Брюсов, но, узнав о смерти Валерия Яковлевича, Есенин написал: «Эта весть больна и тяжела, особенно для поэтов. Все мы учились у него. Все знаем, какую роль он играл в развитии русского стиха...»

Писатель Иван Алексеевич Бунин (1870–1953). «Окаянные дни» (Возрождение. Париж, 1925)

«7 января 1918 года

О Брюсове: все левеет, «почти уже форменный большевик». Не удивительно. В 1904 году превозносил самодержавие, требовал (совсем Тютчев!) немедленного взятия Константинополя. В 1905-м появился с «Кинжалом» в «Борьбе» Горького. С начала войны с немцами стал ура-патриотом. Теперь большевик…

2 марта

Новая литературная низость, ниже которой падать, кажется, уже некуда: открылась в гнуснейшем кабаке какая-то «Музыкальная табакерка» – сидят спекулянты, шулера, публичные девки и лопают пирожки по сто целковых штука, пьют ханжу из чайников, а поэты и беллетристы (Алешка Толстой, Брюсов и так далее) читают им свои и чужие произведения, выбирая наиболее похабные. Брюсов, говорят, читал «Гавриилиаду», произнося все, что заменено многоточиями, полностью. Алешка осмелился предложить читать и мне, – большой гонорар, говорит, дадим».

Поэт Николай Сергеевич Ашукин (1890–1972). «Заметки о виденном и слышанном, 1914–1933 (Дневники)»

«26 сентября 1919 г.

Уже давно слышал о болезни В. Я. Брюсова (флегмона). Он лежал почти без памяти. По всему телу нарывы: разрезали их 14 раз. Балтрушайтис сказал мне, что нарывы от уколов шприцем, Брюсов – морфинист.

На днях был в Театральном отделе Наркомпроса, где познакомился с Сергеем Александровичем Поляковым. Говорил с ним о Брюсове.

– Я не удивился, – сказал Поляков, – когда узнал, что Брюсов вступил в партию. В творчестве его, несмотря на давние мечты о славянском флаге над Царьградом, всегда было философское тяготение к какому-то своему, своеобразному «большевизму», помните:

И будет весело дробить останки статуй
И складывать костры из бесконечных книг?..

В. Я. Брюсов. «На себя» [Автопародия]. 1900-е годы (Вечерняя Москва. 1934. 4 окт.)

Я – фараон. Я жил на свете.
В Египте занимал я трон.
Тому уж двадцать пять столетий,
Как умер я. Я – фараон.


Дата публикации: 13 декабря 2023

Постоянный адрес публикации: https://xfile.ru/~0oChr


Последние публикации

Выбор читателей

Владислав Фирсов
9796381
Александр Егоров
1050810
Татьяна Алексеева
872323
Татьяна Минасян
448023
Яна Титова
272005
Светлана Белоусова
227658
Сергей Леонов
219917
Татьяна Алексеева
214950
Борис Ходоровский
195652
Наталья Матвеева
192353
Валерий Колодяжный
188737
Павел Ганипровский
170704
Наталья Дементьева
123670
Павел Виноградов
120457
Сергей Леонов
113610
Виктор Фишман
97268
Редакция
95656
Сергей Петров
89457
Борис Ходоровский
84959